Для меня крайне важно, чтобы у женщин, оказавшихся в подобной ситуации, было больше информации. Чем раньше они будут проинформированы, тем лучше. Когда эта тема не касается лично тебя, ты не задумываешься о ней. Но как только звучит диагноз онкология, все мысли сосредоточены на жизни и смерти, на том, как сохранить качество жизни с минимальными потерями. 

В такие моменты особенно важно, чтобы кто-то напомнил о возможности сохранения фертильности (далее — СФ). Это может стать поворотным моментом, когда ты начинаешь задумываться о будущем и получаешь представление о возможных действиях. Важно понимать, что ты всегда можешь отказаться от этого выбора.

Я хочу поделиться своим опытом и сказать спасибо всем, кто помогал мне на этом пути — от репродуктолога до людей, которые подсказали, куда обратиться. Это большая команда, и я хочу выразить свою коллективную благодарность всем, кто был рядом.

Я пока не разобралась, что это такое для меня. Поплывем — разберемся. Я, кстати, работала с репродуктивным психологом, и она мне тоже задавала вопросы о том, что такое материнство и что такое быть мамой для меня. Не помню дословно, что я отвечала, но для меня это больше про то, что я накопила какой-то жизненный багаж, что-то я уже умею и могу и я бы хотела поддержать того человека, который появится на свет, а если это еще и мой ребятёнок, так это вообще прекрасно. Я надеюсь, что я сейчас лучшая версия себя. Двадцать лет назад я может меньше могла дать, сейчас выносливости меньше, чем раньше, но жизненного багажа больше, который может быть полезен моему ребенку. 

Сначала стоит отметить, что я регулярно проходила обследования в федеральном онкоцентре на протяжении нескольких лет, прежде чем узнала о своём диагнозе. Я чувствовала себя в безопасности и под контролем, но однажды заметила образование сбоку груди размером с фундук, которого раньше не было. Я решила, что нужно обратиться к врачу и записалась на приём к специалисту, к первой, кому смогла записаться, хотя это был не тот врач, который меня вёл.

Врач мне выдала море информации на первичном приёме, очень быстро, компетентно, грамотно. Но я не ожидала, я не готовилась к такому… Тогда ещё не было результатов анализов: ни цитологии, ни биопсии. Но информацию мне уже выдали с учётом, что у меня рак. И я, конечно, к этой информации была не готова. В какой-то момент я поняла, что у меня выключилось сознание. Я даже сказала, что, знаете, вот то, что вы сейчас уже говорите, давайте вы мне скажете на следующем приёме. Я сейчас слышу набор слов. Я чётко это осознавала, слова поступают, а их смысл в меня уже не помещается.

В какой-то момент психика меня так решила оградить, что всё, у тебя передоз, хватит. И потом, когда я вышла из кабинета, я, конечно, рыдала как не в себя. Тогда уже я поняла, что на вторую встречу мне нужен кто-то, кто будет трезво мыслить, если меня так же отключит, ведь надо же какие-то решения принимать. К счастью, моя подруга пришла со мной на вторую встречу, но и я уже была более собранной.

38.

Такого диалога у нас с врачом не было, скорее мы больше обсуждали вопрос онколечения, фертильность не обсуждалась, я узнала об этом в каком-то смысле случайно. У меня был плановый прием у гинеколога, который был в курсе того, что можно вообще сделать (прим. — сохранение репродуктивного здоровья). И я даже вопрос не успела задать ей на эту тему, я не знала, что можно задавать такие вопросы и в эту сторону думать. Она сама мне подсказала про сохранение ткани яичника, и только потом я пошла собирать информацию и смотреть в эту сторону. Образовываться самостоятельно в экстремальном режиме. 

Разные врачи спрашивали: «У вас есть дети?» И в большом потоке информации ты не задаешься вопросом, а почему они это сейчас спросили, ведь время приема ограничено. По моим ощущениям, в зависимости от ответа на этот вопрос они делают выводы, строят коммуникацию. Дальше я могу только предполагать, что ответ на этот вопрос что-то дает, чтобы делать дальше что-то или не делать. Вопрос такой задавали.

Наверное, правильный вопрос — есть ли у вас репродуктивные планы или планы на деторождение? Ведь у тебя их может не быть даже если у тебя нет детей. Или у тебя могут быть планы даже если у тебя пять детей. Вопрос не в том, есть ли дети, а в том, есть ли планы! Нужна ли пациенту какая-то информация на эту тему?! На месте врача это дополнительная сложность, время, это (прим. — сохранение фертильности) также немаловажный фактор, который может повлиять на лечение и сроки, а если у тебя нет инструментов, то, наверное, тебе сложно это сделать. Приходится думать, куда направить. Не знаю какие страхи у врачей, но думаю, что не так просто с той стороны.  Задают не тот вопрос.

Гинеколог мне на бумажке нарисовала как можно сохранить фертильность. Также она мне сказала, что если у меня будет химиотерапия, то качество яйцеклеток сильно изменится, лучше бы использовать те яйцеклетки, которые возьмут до нее. Она направила в Федеральный центр на консультацию. Там мне сказали без деталей, что действительно такая опция есть. После получения результатов биопсии я пришла повторно. С моими результатами не получилось более содержательной беседы по ряду причин.

Да все верно. Я начала искать другие варианты, где возможно сохранить фертильность. Моя подруга рассказала об опыте ЭКО в частной клинике. Я понимала, что мне до операции (прим. — мастэктомии) оставалось очень мало времени и я решила не искать другие варианты, а следовать рекомендациям подруги. 

Я поехала в эту частную клинику в Москву на консультацию. Там мне рассказали, что в моем конкретном случае лучше. У меня был на тот момент очень низкий АМГ (прим. — АМГ — маркер овариального резерва — показывает количество яйцеклеток, способных к зачатию), запас яйцеклеток совсем маленький. Репродуктолог сказала, что да, мы можем взять ткань яичника, но не факт, что там есть фолликулы. Давайте исходить из того, что у вас сейчас. А тогда у меня зрел фолликул, и она предложила работать с ним. 

В моем кейсе звезды сошлись. Я попала к хорошему репродуктологу. Доверие к ней как-то сразу пришло на первой встрече. С тех пор оно стало неотъемлемой частью наших отношений. Мне очень повезло найти своего репродуктолога.  Мы больше пяти лет вместе. 

Да, верно. Мой онколог с темой сохранения фертильность был не очень знаком. Онкологам проще запретить все, чем разрешить то, что ты не знаешь. 

Да, на забор материала в естественном цикле я получила письменное разрешение, т. к. там не было ничего того, что противоречит общей схеме лечения. На протокол со стимуляцией мне добро онколог не дал. Позже я узнала, что в принципе в моем случае стимуляцию возможно было провести, т. к. потом шла химиотерапия, это было бы прикрытием. 

Никто скорее всего, хотя неправильно, подруга, которая рассказала про ЭКО, она помогала тем, что рассказала про возможный путь. Решение — идти или не идти самой — было полностью моим, я его ни с кем не обсуждала.

Я делилась с подругами, но не просила совет, не задавала вопросов: надо ли мне туда идти, надо ли становиться мамой, надо ли мне туда ложиться, нужен ли наркоз. 

Я такой человек, который ценит возможность, особенно если она появляется на короткий срок. Когда я узнала о заморозке, я поняла, что это дает мне шанс отложить принятие решения (прим. — о переносе и в целом о материнстве) на потом. Я могла бы предпринять какие-то действия сейчас, а потом, если все пройдет удачно, принять решение (прим. — о переносе). 

Я осознавала, что не обязана использовать замороженный материал, даже если удастся его получить и заморозить. В этом процессе много нюансов, но для меня это было несложно. Я просто создавала для себя дополнительные возможности.

В моем случае участие в программе не сдвинуло сроки. Фокус был на том, что операция назначена и сроки утверждены. Я старалась успеть в это «окно возможностей», как будто прыгала в последний вагон. Мне посчастливилось это сделать. Позже, обучаясь на равного консультанта, мы более подробно обсуждали эту тему. Если диагноз не лейкоз, где счет идет на дни, обычно есть примерно месяц для обсуждения с врачом возможности отсрочки основного лечения для забора биологического материала. 

Важно понимать, что началом лечения для меня являлась не операция, а начало химиотерапии. Об этом тоже важно знать. У меня было две попытки забрать ооциты: первая — за два дня до операции, которая прошла успешно, и вторая — после операции до начала химиотерапии, но она оказалась неуспешной. 

У меня было диагностировано два типа рака с разницей в два года. Оба были диагностированы на первой стадии. Когда мы забирали яйцеклетку, это был эстрогенозависимый рак первой стадии с третьей степенью злокачественности. Во втором случае, когда я снова вернулась к вопросу о сохранении фертильности и делала попытки, хоть и неудачные, речь шла о раке первой стадии, но трижды негативном. В обоих случаях это был рак молочной железы.

Не совсем. Если забегать сразу к выводу, то у меня BRCA1, не самый популярный, то есть он обнаружен не методом ПЦР, а NSG. Мои родственники не делали ещё этот анализ. Ни младшие, ни старшие. Мама, слава Богу, жива. Я даже не знаю, есть ли смысл делать, но семейный анамнез такой: у двух родственниц рак яичников, еще у одной — рак матки. Они умерли молодыми. 

Онкогенетики сообщили мне, что исходя из моего семейного анамнеза есть основания для профилактического удаления второй груди. Также они отметили, что было бы разумно рассмотреть возможность удаления яичников. Это очень серьезные решения. 

Понятно, что перед тем, как удалить яичники, возникает желание попытаться что-то из них сохранить. 

Да.

Я действовала в двух направлениях. Во-первых, спасибо большое моему репродуктологу, которая мягко, но настойчиво меня убедила воспользоваться донорскими биоматериалами, она проинформировала о том, что, к сожалению, частота наступления беременности из размороженных ооцитов ниже, чем из свежих, а вместе с тем снижается и частота наступления беременности пропорционально возрасту. И, конечно же, в моем случае будет эффективнее заморозить эмбрион.

Понятно, что для заморозки эмбриона его сначала нужно успешно оплодотворить, обеспечить его нормальное развитие и, в последствии разморозить. В этом процессе много нюансов, но в тот момент я не задумывалась об этом. Я сосредоточилась на том, что могу сделать сейчас. Сначала я решила заморозить яйцеклетку, но врач убедила меня, что заморозка эмбриона более надежна с точки зрения результата, если я хочу, чтобы в будущем появился ребенок. В итоге я решила воспользоваться донорской спермой.

Решение далось очень тяжело и принималось быстро. Сначала я решила заморозить яйцеклетку и даже написала врачу об этом. Однако она напомнила мне о преимуществах заморозки эмбриона, и я передумала. Всё происходило хаотично, но в итоге я считаю, что это было правильное решение, так как оно значительно повысило мои шансы на успешный исход.

После первой мастэктомии (прим. — их было две) я находилась в стационаре, когда врач сообщил, что эмбрион оплодотворился и мы его замораживаем. Это была отличная новость, и я была воодушевлена. Я знала, что у женщин часто бывают неудачные попытки ЭКО, и осознавала, что полагаться только на один эмбрион было самонадеянно. Поэтому, отвечая на твой вопрос, я решила попытаться получить еще яйцеклетки. 

Это была вторая попытка после мастэктомии. Были и последующие попытки, но они уже проводились после диагностики второго рака.

У меня была мастэктомия, после которой я прошла 4 курса химиотерапии и принимала Тамоксифен и Золадекс, который вводит в искусственную менопаузу. Лечение длилось два года. После консультации с онкогинекологом я готовилась к переносу эмбриона, когда узнала о втором раке молочной железы — трижды негативном. 

Я понимала, что нужно удалить яичники, так как диагностика рака молочной железы лучше, чем рака яичников. У меня в семье были случаи рака яичников, и у меня есть мутация, повышающая риск обоих заболеваний. Изначально у нас был план удалить яичники до беременности или во время родов, но обстоятельства изменились.

Есть еще один момент, касающийся фертильности, не только онкофертильности, а вообще фертильности. Когда мне было 38 лет, а сейчас 44, я начала углубляться в тему сохранения фертильности и узнала, что существуют исследования, показывающие, что после 41 года вероятность забеременеть с использованием собственных яйцеклеток резко снижается.

В итоге именно перерыв в лечении позволил мне попробовать еще раз. Мы провели несколько попыток — не помню точно сколько у меня было протоколов, но не очень много — один или два. 

Мне стало грустно от мысли, что я не услышала раньше: если ты хочешь строить карьеру и думаешь, что сейчас не время для детей, знай, что женщины рожают и в 50. Это возможно, но лучше заморозить яйцеклетки, пока они еще молодые. Это даст тебе возможность принять решение позже, когда твой запас яйцеклеток уже иссяк. 

Когда ты хочешь детей, но не можешь их иметь, тогда единственным вариантом становится донорская яйцеклетка. 

Эти страхи длились довольно долго и были разнонаправленными. Я переживала, что не смогу справиться с ситуацией, что зря трачу время и силы. Также меня беспокоило, как отреагирует мужчина, с которым я познакомлюсь: вдруг он не примет моего ребенка. Я думала о том, что, когда я решу родить, он может сказать: «Это не мой ребенок». 

В этот момент мне очень помог разговор с другом, с которым я поделилась своими опасениями. Мне было важно услышать мужское мнение. Он сказал: «Если он так думает, то он просто дурак». 

Эта реакция была настолько естественной и искренней. Он не просто сказал: «Не волнуйся, всё будет хорошо», а прямо выразил мысль, что если человек не понимает такой важный аспект, то зачем вообще с ним связываться? После этого я смогла выдохнуть и подумать: «Как будет, так и будет».

Я отношения не особо завязывала до беременности. И тут, конечно, можно с психотерапевтом разбираться, почему именно так складываются у меня отношения или не складываются. После онколечения мне самой нужна поддержка, я не готова была отдавать, а отношения — это про обмен. Я после лечения готова была только брать. Сейчас я уже готова и отдавать немного.

Другой вопрос, как рассказать при знакомстве о том, что у тебя «лежит эмбриончик», и ты собираешься им воспользоваться. Ты не всякому это скажешь, ты должен дойти до какого-то этапа отношений, когда ты готов будешь на эту тему разговаривать с человеком. 

Понятно, что какие-то страхи отвержения присутствуют. 

Да, обращалась. Во-первых, у меня самой психологическое образование. У меня нет частной практики как у нормальных психологов. Но тем не менее, я знаю, что эта опция хорошая, и ей стоит воспользоваться. Я помню, что пошла к психотерапевту. Кажется, на следующий день после выписки из стационара после мастэктомии. 

Да, да, да. Ты представляешь, насколько мне было… Я пришла и говорю, наверное, какая-то психосоматика. Надо разбираться. Давайте-ка… 

Нет, это тот психотерапевт, которого я знала. То есть, не в онкоцентре, там нет психолога. Еще взяла мнение второго психотерапевта по поводу психосоматики, и они, не сговариваясь, дали мне ответ, что на сегодняшний день не доказана связь между наличием онкозаболевания и какой-то психосоматикой. Обычно же говорят: если у тебе болят глаза — не хочешь видеть, болят уши — не хочешь слышать. 

И знаешь, мне сложно говорить о времени психологической помощи, у каждого свое время и своя потребность в ней.

Я поняла, что мне нужен онкопсихолог, потому что с теми психологами, с которыми я была знакома, не хватало понимания специфики моей ситуации. Я не могла точно сформулировать, что именно мне нужно, но чувствовала, что это не совсем то. Когда я узнала о «Ясном утре», уже не помню, где именно наткнулась на информацию, я дважды обращалась за помощью — в первом случае при эстроген зависимом раке, в другом — при трижды негативном.

Я позвонила и разговаривала, может быть, час-полтора. Эта беседа оказалась очень актуальной для меня. Я помню, как благодарила специалиста, ведь у меня есть психологическое образование, и я могу оценить качество поддержки. Это была действительно хорошая поддержка. Для меня было важно, что от меня не требовали многого; можно было просто побыть наедине с собой, можно было плакать, и никто не пытался меня успокаивать. Мне предоставили время и пространство для выражения эмоций.

Вопросов и техник было немного — это был обычный диалог, но очень поддерживающий. Отвечая на вопрос о том, когда онкопсихолог нужен, могу сказать, что это происходит в тот момент, когда ты понимаешь, что у тебя нет возможности поговорить с кем-то, кто не боится обсуждать такие темы. Я имею в виду смерть и то, как быть похороненной. Все остальные обычно отмахиваются: «Какие похороны? Это только первая стадия». Но мне важно об этом говорить. Онкопсихолог, в отличие от близких, не боится и не избегает обсуждать эти вопросы. 

В какой-то момент я поняла, что специализация психолога важна. Есть онкопсихологи и есть репродуктивные психологи. Тогда я двигалась на ощупь. Я не очень понимала, что там в теме репродуктивной психологии, но само название говорило, что туда надо.  Меня беспокоили страхи стать мамой. Ок, ты получил отсрочку после заморозки, а что дальше? 

Да так и было, я могу ничего больше не делать, не думать. А тут время подходит, повышается тревожность.

Да так и думала, что мне пять лет пить тамоксифен и золадекс. Тебе будет 42−43 и там решим. А тут после двух лет мне сказали, что можно, и я расплакалась. Я расплакалась еще и от мыслей: вдруг получится или не получится. И тут полезли страхи, с которыми оказалось очень тяжело.

Мне кажется, какого-то одного страха не было. Я помню, когда с репродуктивным психологом работали, она сказала: «Страхи в студию». И я как давай перечислять: «Вот будет тяжело» — «Да, Елена, будет тяжело». «У меня образ жизни поменяется, я не смогу в театр ездить» — «Да, на какое-то время не сможете». 

Я услышала обратную связь, которую не ожидала, что да так будет и это нормально, ты зрелая без розовых бантиков, будешь не высыпаться, будешь раздражаться. Эти мысли возвращались, но я уже могла с ними быть, это снизило значительно мою тревожность.

Это как искать смысл жизни. Сегодня нашел, завтра он другой. Тяжело жить без смысла в жизни. И тут также, ты нашел какой-то свой ответ и тебе хорошо. 

Я с ним начала работать еще до первой попытки переноса, а закончили уже после переноса. Это длилось почти три года, длительный процесс. Конечно, были мысли и о возрасте, вопросы — это общество навязало мне материнство или мое личное решение. 

Да, на химиотерапии, когда было 39 лет, одна женщина сказала: «Выжила и не суйся в деторождение, как вариант для тебя — приемные дети». А ведь я не спрашивала ее мнение. В этот момент очень нужен Партнер по принятию решения, чтобы восстановить ясность. Поддержка должна быть бережной, не ранящей, на мой взгляд. 

Не читала интернет, мозг перегружен, а там большой объем информации достоверной и нет, не было сил отделять зерна от плевел. Я выбрала другой путь — задавала вопросы специалистам. Перепроверяла мнение врачей. 

Меня бы чтение интернета еще больше будоражило. У меня базово офигенный уровень тревожности, я намеренно не смотрю то, что меня сильно тревожит. Защищаю себя так что ли.

На каждом этапе были свои трудности. Ключевым моментом для меня стало осознание возможности обратиться к специалистам и выяснить, что можно сделать до начала лечения (прим. — химиотерапии), чтобы воспользоваться этой программой.

В моем случае все сложилось благодаря ряду случайностей, которые привели к положительному результату. Я смогла разобраться в ситуации, но только благодаря информации, которая оказалась вовремя. Вопрос о том, как организован процесс, остается открытым. 

Я бы очень сожалела, если бы не попробовала, просто потому что не знала! Процесс не структурирован, нет четких указаний и информирования. В итоге все произошло случайно.

В 2019 году у меня возникло ощущение, что я собираю конструктор: вот сейчас возьму это и соединю с тем. Хотелось, чтобы кто-то провел меня через этот процесс — консультант или куратор. Пришлось стать таким человеком для себя самой.

Равные консультанты есть в разных темах, это те люди, которые имеют опыт заболевания, лечения, находятся в ремиссии и безвозмездно помогают тем, кто только в начале или середине пути, кто хочет воспользоваться подобным опытом. Важно отметить, что он не психолог и не врач.  

Равный консультант может поддержать эмоционально, сориентировать по маршрутизации, рассказать «лайфхаки» онкопациентов по разным вопросам. У доктора порой нет времени отвечать на все вопросы, а с другой стороны, он может что-то и не знать.

Хирург, оперирующий щитовидную железу, может не знать, как жить со шрамом после операции. Важно не только получить информацию о том, как ухаживать за ним, но и понять, как адаптироваться к жизни с этим шрамом в дальнейшем.

Мне хотелось не молчать о своем опыте, не держать в себе, казалось, что он может пригодиться кому-то еще. Раз так произошло, то есть люди, которым я смогу помочь информацией и поддержкой на каком-то их этапе пути. Я равный консультант в онкологии как сам пациент, как родственник, и теперь еще по теме фертильности. 

Для меня капитально важно, что она не только профессионал, но и еще замечательный человек. С ней очень тепло. Говорит достаточно быстро и может простыми словами рассказать ключевое и важное, не ходя вокруг да около. Может, если бы все не прошло у меня так хорошо, я по-другому говорила бы. Хотя не думаю, что мое отношение к ней стало бы хуже. Ведь уже тогда я понимала, что ничего не гарантировано на этом пути.  

Я согласна и вхожу в те списки. В моем случае тревожность снизилась, ведь я сделала все, что от меня требуется, получила некий результат: взяли яйцеклетку и заморозили эмбрион. Меня поддерживало то, что «там» (прим. — в будущем) меня ждут. Лечение лечением, тема репродуктологии стоит на втором месте, впереди всегда жизнь и смерть, но, когда ты думаешь о жизни, ты думаешь еще о том, что можешь и хочешь сделать в ней. 

Я думала об этом и поняла, что хочу ребенка, с семьей пока не получается, а с ребенком я сама смогу. Я заморозила и выдохнула, мысль о малыше меня грела. И тревожность, беспокойство и напряжение снизились точно.

Ого, у меня есть ребенок, даже если дальше ничего не получится, то у меня новая жизнь зародилась, здорово, классно. В тот момент я параллельно была озабочена болевыми ощущениями после мастэктомии. 

Это была суперновость, я была так воодушевлена и обнадежена. Во второй попытке был тоже фолликул, но там ничего не получилось. И здесь у меня было разочарование. 

Да, это действительно сильно угнетало, и я осознала, что боюсь радоваться. Когда ты ждешь чего-то, это как ожидание спектакля: ты надеешься, что он будет потрясающим, а потом можешь столкнуться с разочарованием. Но если не строить ожиданий, даже средний спектакль может оказаться приятным — всегда можно найти в нем что-то хорошее. 

Мой посыл женщинам заключается в следующем: не стоит слишком зацикливаться на ожиданиях. Если это важно для вас, попробуйте. Даже если не достигнете желаемого результата, вы сделаете все возможное.

Да. Важнейшие жизненные решения приходилось принимать в кратчайшие сроки. Ощущение было такое, будто я ехала на гоночной машине, и важно было не слететь в кювет, а удержаться на маршруте. Никогда в жизни я не принимала такого количества критически важных решений, как в тот период. У меня не было времени на передышку. Бывали моменты, когда я меняла мнение о плане лечения в течение одного дня, потому что поступало много информации, которую нельзя было игнорировать. Я анализировала её и интегрировала в свои решения, продумывая все до мелочей.

С моим стремлением все контролировать и подложить солому, ты понимаешь, что не всегда тебе это удастся, ведь ты даже не знаешь, куда ее класть, ты не знаешь где окажешься вообще. Она (прим. — неопределенность) ведь есть у всех, кто сидит в этой студии, за ее пределами. Она есть всегда. Кто ожидал ковид или другие события в мире?

Сейчас я чувствую, что продвинулась в этом вопросе. На примере детской смеси: у меня нет молочных желез, и я не смогу кормить грудью. Я выбрала смесь, но понимаю, что какую бы смесь не выбрала — любая может не подойти малышу. И что тогда? Что делать с этой информацией? Она тоже не определена по сути. И что с этим делать? Я стала чаще задавать себе вопрос: «Что я могу сделать в этой ситуации?» Да, сейчас я делаю все, на что могу повлиять.

Перенос прошел менее страшно, благодаря работе с репродуктивным психологом, который помог мне проработать страхи. Психолог помогла мне осознать, что я справилась с тяжелой болезнью и квестом в онкофертильности, и что с материнскими вопросами я тоже смогу справиться. 

Уверенность в себе снизила уровень тревожности: я поняла, что готова решать новые проблемы, хоть и не без трудностей.

Важно отметить, что я обратилась к психиатру, когда поняла, что не справляюсь сама. Мне диагностировали депрессивное расстройство после второго лечения. В ожидании переноса я искала врача, который мог бы проконсультировать относительно возможности/невозможности приема антидепрессантов в этот период. И если такое возможно, то узнать детали. Я нашла специалиста, который индивидуально рассмотрел мой случай.

Да, психиатр посчитал, что это будет лучше для меня и не осложнит беременность. То есть я и после родов буду их принимать. Важно, что обращаться к психиатру при онкологии — это нормально! Есть что обсудить с психиатром, например, если ты принимаешь препарат и хочешь идти в свою беременность. По крайней мере, этот вопрос можно и нужно обсудить.

Я справилась благодаря своей собачке! У меня первая собака, и я взяла ее в середине января, а перенос был в середине февраля. Я консультировалась с репродуктологом о том, насколько возможно завести собаку в этот период, и она меня поддержала, сказав, что положительные эмоции нам очень нужны. Теперь я понимаю, что это было одно из самых правильных решений.

Когда я пришла к врачу перед переносом, я сказала: «Я не знаю, получится ли с переносом или нет, но собачка у меня уже есть». В этот момент я почувствовала облегчение. Как говорят, некоторые не могут забеременеть и потом уезжают в отпуск — и вот, беременность. Возможно, мой организм немного расслабился. Я понимала, что сделала все возможное: выше головы не прыгнешь, а дальше уже зависит от небесной силы.

Да, работала полдня, я очень благодарна этому. Причина была психологическая и физическая – я понимала, что просто не тяну, я не успеваю жить, я медленно восстанавливалась, утром не чувствовала себя бодрой. Я выжила не для того, чтобы работать до такого состояния, чтобы свалиться вечером, а утром опять ползти на нее. Вместе с тем я понимала, что и материнство — это другая нагрузка, это нелегко.

Больше года я не была в этом перегрузе и это помогло подготовить мое тело. Я сейчас понимаю, что это важно! Не планируйте 33 командировки, не истощайте свое тело, организм. Мне это помогло, и я уверена, что это один из ключевых факторов.

Нет, прежде чем онколог тебе выдаст документ, что ты «в ремиссии» и разрешит проведением ЭКО, необходимо пройти обследования. В моем случае было несколько ПЭТ КТ, также УЗИ молочных желез, малого таза, брюшной полости. Уже после получения статуса «в ремиссии» идут более специфические обследования по репродуктологии: АМГ, ФСГ, другие гормоны. Я не запоминала все, куда направил репродуктолог, то и сдавала. 

В мое случае репродуктолог за несколько дней до переноса на узи увидела то, что не видела раньше, снова направила меня к онкогинекологу, поскольку нужно было понимать, делать ли гистероскопию, разрешат или нет идти в перенос. Если чистка, то опять ждать — тонкий эндометрий, нарастёт или нет, опять суета мыслей, но я решила: «Стоп! Не буду пока об этом думать. Буду следовать указаниям врачей». Я старалась мыслить поэтапно, не загадывая слишком далеко вперед.

В итоге остановились на МРТ с контрастом. Так как я уже была в протоколе, меня направили к конкретному специалисту. Надо было решение принимать срочно. Я сделала исследование.

Да, но это необходимо, если врача что-то смущает. К тому же шанс маленький с одним эмбрионом, и врач со всех сторон должен быть уверен, что проверил и сделал все возможное. 

Я наблюдалась у репродуктолога, потом меня направили к акушер-гинекологу под дальнейшее наблюдение. Онколог сохранял нейтралитет, пару раз ставила его в известность по медицинским моментам. 

У меня этот страх не был осознанным и ярким. Другие тревоги и переживания занимали мой мозг больше. Я знаю, что есть в одном из фондов курс про страх рецидива, я не захотела воспользоваться этой возможностью, мне не с чем было работать. 

Когда я готовилась в первый раз к переносу, мне диагностировали второй рак. Тут я выдохнула, что это не рецидив, но опять рак. Было упадническое состояние, я этого не боялась, но я это получила. После первого рака, когда ты выздоровел, идешь с флагом здорового, а потом — фигушки тебе. 

У меня путь был не про рецидив и страх рецидива, а про принятие того, что ты не можешь ни на что повлиять. Это случилось и теперь надо разбираться с этим. Кажется, что у тебя уже есть опыт прохождения пути, уже можешь и знаешь, как его пройти. Это про принятие того, что придется справляться с тем, что есть. И ты не понимаешь, сколько тебе придется справляться.

Эмоционально и психологически выдерживать это было очень тяжело. Возрастает потребность в партнере, которого в тот момент не было. 

Сейчас у меня гормональная эйфория, я лучше себя чувствую. У меня не было такой энергии раньше. Со слов врача, это эстрогены меня так поднимают. 

Я понимаю, что онкология может случиться еще раз, такая или другая. Я больше думала о том, что лучше, пока я могу, пойти в беременность. Мы всё равно умрем. Может я внуков увижу, а может мне два года или пять осталось.  Я не знаю, и я никак не могу на это повлиять. 

Только регулярные чекапы проходить, но и до РМЖ они были регулярные. Первое, что меня бесило: «Блин я все проверяла!» Когда успокоилась, поняла, что благодаря им была I стадия. Мы ничего не пропустили. 

Чудесно, токсикоза не было. Это ведь моя единственная возможность рождения своего биологического ребенка.  На тот момент было слишком маловероятно, что выношу, что затея с эмбрионом удастся. 

Задумывалась о других вариантах, если я все-таки приняла решение идти в материнство. Донорские ооциты, донорская сперма. Возможно вернуться к теме приемных детей. 

Онкология меня научила тому, чтобы решать проблемы по мере поступления, о приемных детях я подумаю в случае неуспешности всех остальных вариантов.  Я жила в зоне неопределенности и с этим я ничего не могу сделать. 

Здорово, когда рядом есть заинтересованный человек, который знает всю кухню изнутри и весь процесс маршрутизации. Информированность! Доступная навигация! Консультация с психиатром во время и после лечения онкологии. Консультация с репродуктивным психологом в программе сохранения фертильности, чтобы женщина могла разобраться в себе, своих желаниях, возможно, что туда (прим. — в программу сохранения фертильности) не надо и это тоже нормально. 

Поднимать вопросы этики — вдруг я не вернусь и что тогда будет с эмбрионом? Я и об этом тоже думала. Если человек в этом нуждается, то можно обратиться к теме равных консультантов, можно выбрать того, с которым вы совпадете, либо по поддержке или чисто информацией. 

Мне важна бережность в сопровождении, как доула во время родов. Если говорить про фертильность, кажется, что нужна галочка в чек листе у врача, что обсудил с пациенткой программу сохранения фертильности. А тогда необходимо наличие знаний, пусть и минимальных, у онкологов по этой теме, понятная и для них самих маршрутизация.

Наверное, не на первой консультации, может когда получаешь гистологию и тебе говорят, что да это действительно рак, будем разбираться с типом и стадией. Мне это видится двумя этапами: первый этап очень короткий: «Вам эта тема важна, нужна?» Если да, то назначается консультация по этому вопросу. Тут вопрос к высокой загруженности онкологов, но, если тебе важно, ты запишешься на консультацию или получишь направление к другому специалисту, кто осветит эту тему более объемно. 

В медицинской анкете же есть пункт, где я ставлю галочку: вы хотите получить результаты исследования? -  я поставила да. Вот так и в твоем исследовании. Но перегруз информацией иногда мешает. Хотелось бы, чтобы система работала так, чтобы пациенту не приходилось метаться между учреждениями и вымаливать информацию. Нужно, чтобы была четкая и логичная структура, где все можно было бы сделать в одном месте.

В моем случае все, что касалось онкофертильности было платно. Мастэктомия была проведена по ОМС, часть по пластической хирургии была платной. Знаю, что перенос может быть бесплатным, если врач работает по ОМС. 

Понимаешь, у меня стоял сложный вопрос — единственный эмбрион — ты пробуешь или нет. Понятно, если много эмбрионов, много попыток, денег тоже много. Финансовая доступность услуг важна, важна и возможность получать услуги программы сохранение фертильности по ОМС. У тебя шансов кот наплакал и хочется идти туда, где профессионалы, а стоит это дорого.

Да в 2019 году я платила за препараты, забор, обследования, криоконсервацию, хранение, эмбриона. В 2025 году оплачивала перенос и обследования.

Еще важно, что я думала на тему суррогатной мамы, но это сильно дороже, чем сейчас я оплатила. Я переживала, что могу пожалеть потом, что не нашла на нее возможностей, а с другой стороны — всегда неопределенность присутствует. И мне никто ничего гарантировать не сможет. 

Да, это точно, я могу сказать, что сейчас жить с этим гораздо легче, принимать что-то, что идет не по плану, как сегодня, например, опоздала на электричку. Зато села на следующую и не подвергла опасности свое здоровье и здоровье малыша.

А еще диагноз дает возможность прожить жизнь так, как я хочу, не откладывая на потом. 

Главное ваш настрой, правильное понимание самого процесса и того, что вы можете помощь получить.